←предыдущая следующая→
1 2
По установившимся канонам, предисловие должно посвящаться анализу литературных и иных достоинств предлагаемой читателю книги. Однако применительно к книге, которую вы сейчас держите в руках, мне хотелось бы отступить от этой традиции. В самом деле, книга эта говорит сама за себя, в ней нет каких-то темных мест, нуждающихся в специальном толковании. Она открыта каждому, кому посчастливится ее приобрести. Иное дело - личность автора, внутреннюю сущность которого мы постигаем только через его произведение. А личность эта - Джеральд Даррелл, незаурядный человек и писатель-натуралист, известный, без пре-увеличения, во всем мире.
Так уж случилось, что вот уже более четверти века я оказался в известной степени связанным с жизнью и работой Джеральда Даррелла. Знакомство с ним состоялось в одностороннем порядке, без прямого уча-стия самого Даррелла, но оно оказалось настолько ярким, что я помню нашу первую 'встречу' так, будто это было вчера: кто-то из коллег-аспирантов помахал передо мной тоненькой скромной книжечкой в бумаж-ной обложке и сказал: 'Взгляни, занятная вещь. Фамилия автора ничего мне не говорит, какой-то Дар-релл, но написано здорово!' Называлась книга 'Пере-груженный ковчег'. В тот же вечер, проходя мимо киоска около одной из станций метро, я поинтересо-вался, без особой надежды и, по правде говоря,- желания, нет ли в киоске этой книги. Она была, и продавец вытащил ее из большой стопки. Как странно это звучит сегодня - новая книга Даррелла свободно продается в обычном газетном киоске! Дома я раскрыл книжку - и пропал! До тех пор, пока не прочел по-следнюю страницу, не мог оторваться. Все привлекало в этой книге: и совершенно особый угол зрения, под которым автор смотрел на мир природы, и необычный, удивительный стиль письма, и тонкий юмор, и свое-образная, доверительная манера общения с читателем. Скажу без преувеличения: я был очарован. Шел 1958-й год. Именно тогда началось триумфальное вступление английского писателя-натуралиста Джеральда Дар-релла в нашу литературу о природе.
Вскоре была переведена вторая книга Даррелла, 'Земля шорохов', которую я прочел с неменьшим восторгом. Где-то в подсознании мелькала мысль о том, что неплохо было бы познакомиться с автором покоро-че, но путей к этому я не видел.
'Сближение' произошло неожиданно - мне пред-ложили написать предисловие к новой книге Даррелла 'Зоопарк в моем багаже'. Это заставило меня ближе и внимательнее ознакомиться с жизнью автора, с его деятельностью и литературным творчеством. Передо мной открылся поистине удивительный человек, щедро и многосторонне одаренный от природы, необыкновен-но притягательный и симпатичный, неординарный во всех отношениях, с собственным, каким-то особенно теплым мироощущением. Любовь к природе, ко всем ее творениям неотъемлема от натуры Даррелла, она составляет важнейшую сторону его жизни, определя-ющую линию его собственной житейской философии. Надо ли удивляться, что со времени работы над этим предисловием я безоговорочно подпал под обаяние Даррелла, стал его верным и постоянным пропаган-дистом в нашей стране. Практически все книги Дар-релла, переведенные и изданные с тех пор в СССР, вы-ходили с моими комментариями и предисловиями. А книг вышло много: 'Гончие Бафута', 'Под пологом пьяного леса', 'Три билета до Эдвенчер', 'Поместье-зверинец', 'Путь кенгуренка', три автобиографические повести о детстве Даррелла, 'Поймайте мне колобуса' и многие другие. В сущности, неизвестными советскому читателю остались всего несколько произведений Дар-релла, и не потому, что там было что-то 'такое', а по причине их некоторой художественной и информацион-ной бледности. Не поставим это ему в упрек - ведь даже у самых известных писателей бывают слабые вещи.
Популярность Даррелла в нашей стране поистине необыкновенная. Я бы даже сказал, что советские
читатели знают и ценят его гораздо больше, чем со-отечественники. Сегодня купить перевод книги Даррел-ла не только в газетном киоске, но и в книжных мага-зинах практически невозможно - и это несмотря на довольно значительные тиражи и многочисленные пере-издания, несмотря даже на то, что Даррелла начали переводить на языки народов СССР. Более того, за прошедшие десятилетия 'мода' на него не только не потускнела, но возросла и укрепилась. Из всех нату-ралистов, пишущих о природе, Даррелл, несомненно, пользуется у нас самой большой известностью.
Истоки такой популярности в его книгах. Именно они создали, определили, высветили образ их автора в представлении советских читателей. Самого же Дар-релла мы, так сказать, лично не знали. Поэтому легко понять тот интерес, который возбудила во всех поклон-никах Даррелла весть о его возможном приезде в Советский Союз для участия в съемках многосерий-ного телефильма о природе СССР и ее охране. Больше других, пожалуй, волновался я, ожидая встречи с чело-веком, ставшим мне дорогим и близким за многие годы работы над его книгами. Ведь до тех пор мы обменялись лишь несколькими довольно официальными письмами. Каким-то он окажется на самом деле?
Переговоры о съемках телефильма затянулись почти на три года, но, к счастью, завершились успешно. Осенью 1984 года Даррелл побывал в Москве, но я был в экспедиции, и мы разминулись. А весной следующего года я и мои коллеги-зоологи узнали: Даррелл снова в Москве! На этот раз встреча наша состоялась. Она произошла в холле гостиницы 'Будапешт'. Я хорошо представлял себе внешность Даррелла по нескольким портретам, которые были опубликованы в его книгах (сравнительно молодой красивый мужчина с темной бородой и грустными глазами), но не учел, что про-летели годы, и годы непростой жизни, поэтому оказал-ся не совсем готов к встрече. Тем не менее, когда в две-рях холла появился грузный мужчина с загорелым обветренным лицом, на котором особенно контрастно выделялись совершенно белая борода и светло-голубые, лучистые глаза, я сразу узнал его. Во всей осанке вошедшего чувствовалось спокойствие, ощущение соб-ственного достоинства и даже какая-то властность. Я заметил, как глаза всех, сидящих в холле, устреми-
лись на Даррелла, как люди начали перешептываться и переглядываться, безошибочно угадывая неординар-ность вошедшего человека. (Такое же почтительное любопытство мне пришлось наблюдать в Кении по отношению к Бернгардту Гржимеку, когда он появлялся в общественных местах.)
Как ни странно, но Даррелл тоже сразу 'узнал' меня (вероятно, по описанию Джона Хартли - своего неизменного помощника и героя многих книг, с которы-ми я познакомился раньше. А может, существуют какие-то флюиды?) Мы дружески обнялись, и с той минуты между нами возникла настоящая личная друж-ба. Вместе мы побывали в Астраханском заповеднике, в погоне за сайгаками проехали Калмыкию, много гуля-ли по Москве и говорили, говорили, говорили... Нам было о чем говорить. И теперь без ложной скромности и с полной ответственностью я могу утверждать, что знаю Даррелла лучше, чем кто-либо другой в нашей стране.
Программа пребывания Даррелла и его жены Ли в Советском Союзе была не только насыщенной, но и утомительной. Помимо посещения ряда труднодоступ-ных заповедников (Дарвинского, Баргузинского, Тай-мырского и многих других), где велись съемки теле-фильма, помимо осмотра различных архитектурных и исторических памятников в Москве, Самарканде, Буха-ре, Рязани и других городах, помимо внимательного знакомства с Московским зоопарком и Птичьим рынком Дарреллу пришлось участвовать в бесчисленных офи-циальных и неофициальных встречах с советскими чи-тателями - любителями его книг. Для каждого у него находилось теплое слово, каждому он оставил автограф на книге (иногда сопровождаемый шутливым рисун-ком), так что к концу поездки от бесконечных надписей, по выражению самого Даррелла, правая рука у него стала значительно сильнее левой. Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что он оставил
←предыдущая следующая→
1 2