Главная/

Культурология /

Готика

Позднее подражание картине, смешение тонов, поиски светотени вместе с перерождением самой готики привели и к перерождению витражного искус-ства, которое при большей утонченности утратило былую, сияющую чистыми красками монументальность.

Из дошедших до нас витражных ансамблей высокой готики самый замеча-тельный в Сен Шапель в Париже включает 146 окон с 1359 различными сюже-тами.

Витраж как обязательная часть храмового интерьера не пережил готики. Но колористические достижения средневековой витражной живописи оставили глубокий след в искусстве и, в частности, в конце прошлого века вызвали вос-хищение художников-импрессионистов. Напомним, наконец, что современная архитектура нередко возвращается к витражу.

Живопись позднего средневековья еще в большей степени, чем скульптуру, трудно уложить в какие-то определенные стилистические рамки так, чтобы одни произведения признать чисто готическими, другие, по существу, уже переходными, предвещающими новую эру в искусстве, именуемую Возрожде-нием.

Уже с конца XIII в. резьба по кости стала почти монополией Франции, в частности Парижа. Костяные изделия парижских мастерских высоко ценились во всей средневековой Европе. Попадали они и в нашу страну.

В Новгородском музее хранится любопытнейшая пластинка из слоновой кости, обнаруженная в Новгороде при раскопках в 1962 г. Эта пластинка, веро-ятно, служившая украшением рукоятки ножа или кинжала, парижской работы, скорее всего первой четверти XIV в. На ней вырезаны фигуры двух конных рыцарей в кольчугах и шлемах. Куда же, в погоне за чем, на штурм какой твер-дыни, для каких кровавых потех устремились на своих гарцующих конях эти грозные на вид, в броню закованные воины? Но, оказывается, тут дело совсем в другом. Ведь в руках у рыцарей не мечи и не копья, а... цветущие ветки. Сцена, изображенная на пластинке, иллюстрирует осаду 'Замка Любви', часто служившую темой придворной поэзии.

Со свойственным им изяществом парижские резчики не раз украшали крышки ларцов, коробочки для зеркал и прочие женские безделушки эпизо-дами этой 'Осады', во время которой нарядные дамы с высоты зубчатых стен отбивались розами от штурмующих замок рыцарей, которые 'шли в бой', замахиваясь на дам цветущими ветками роз, розами стреляли из луков или собирали розы в корзины, чтобы зарядить ими метательные машины. При дворах феодальных властителей зачитывались в стихах и прозе трога-тельным сказанием о славном рыцаре Тристане и белокурой Изольде, чья кра-сота, 'словно восходящее солнце', озаряла стены королевского замка. Выпив колдовское зелье, они навечно полюбили друг друга, 'к великой радости и к великой печали... и скончались в один и тот же день'. Но это не было концом их любви: 'Ночью из могилы Тристана вырос терновник, покрытый зеленой листвой, с крепкими ветками и благоуханными цветами, который, перекинув-шись через часовню, ушел в могилу Изольды... Трижды хотели его уничто-жить, но тщетно'.

На четырех стенках и крышке хранящегося в Эрмитаже ларца для драго-ценностей парижской работы (первая четверть XIV в.) сцены, вырезанные из слоновой кости, рассказывают всю историю этой идеальной любви. А на дру-гом эрмитажном ларце мы видим и осаду 'Замка Любви'. Юный рыцарь в изящном изгибе склоняет колено перед дамой сердца. Фигура дамы тоже грациозно изогнута. В ее руках шлем с огромными павлинь-ими перьями, который она возлагает на голову своего верного паладина. За ним - конь, бьющий копытом, чисто декоративный, как бы вырезанный из картона. И вся композиция изысканно декоративна. Это сверкающая чистыми красками миниатюра, где на смену религиозной символике приходит любовная аллегория. Яркий пример так называемого 'куртуазного' стиля - немецкая миниатюра из 'Рукописи Манессе' (около 1300 г.), сборника любовных песен, который мастер Гейнрих Фрауэнлоб украсил сценами рыцарской любви, тур-ниров, охоты.

Любовная тема занимала все большее место в сочинениях и художествен-ном творчестве позднего средневековья. Переплетение мистической экзальта-ции и экзальтации любовной, культа девы Марии и культа 'Прекрасной дамы', рыцарские романы и воспевание любви, не только как идеальной, оду-хотворяющей страсти, но и как тонкой 'куртуазной' игры, служили изящным украшением тогдашней придворной жизни. Куртуазный стиль позволял художнику одновременно проявлять индиви-дуальность, которая, начиная с этой поры, улавливается нами все чаще, равно как и живую наблюдательность в сочетании с утонченной декоративностью. Это искусство оставило нам такие шедевры, как, например, 'Псалтырь Людовика Святого' (вторая половина XIII в.); 'Псалтырь королевы Мари' (первая четверть XIV в.) английского мастера с аллегориями месяцев (так, декабрь представлен молодой дамой, натягивающей чулок перед камином); знаменитый 'Бельвильский требник' (первая половина XIV в.) французского мастера Жана Пюселя с графически изысканным тонким орнаментом, в кото-ром сочетаются птицы, бабочки и стрекозы; создания Боневе и Жакмар, по происхождению фламандцев, замечательных мастеров, работавших во Фран-ции (в последние десятилетия XIV в.); работы мастера Часослова Бусико (обо-сновавшегося в Париже в конце XIV в.), тоже, вероятно, по происхождению фламандца, чьи миниатюры - крошечные картинки, нередко с пейзажем, уже частично построенным по законам перспективы.

Италия и Нидерланды, где реализм становился все более законченным, ока-зывали возрастающее влияние на французскую миниатюру. Самый ее прослав-ленный памятник начала XV в. - 'Богатейший часослов герцога Беррийского'. Как замечательно переплетаются на его страницах, расписанных тремя братьями Лимбург (уроженцами Нидерландов, но работавшими главным обра-зом для герцогов Беррийского и Бургундского), утонченная декоративность, явно отражающая придворную куртуазную атмосферу, со здоровым, сугубо народным мироощущением. Январь: герцог пирует со своими придворными. Тонко выписаны пышные одеяния и парадная утварь, все празднично, нарядно. Февраль являет уже совсем иную картину: деревня под снегом - с опять-таки чудесно выписанными орудиями крестьянского труда и изящно переданным скромным домашним уютом деревенского интерьера. А на странице октября мы видим крестьян за полевыми работами; их облик и жесты схвачены метко, с уважением к труду, с очевидной симпатией и к сеятелю и к верховому с боро-ной, изображенным на фоне роскошного многобашенного замка.

И все же как определить это искусство? Реализм? Да, но не полный, ибо до конца не осознанный. Скажем снова: изящные декоративно-нарядные изобра-жения, в которые художнику было любо вставлять реалистические мотивы. И поэтому это еще не искусство Ренессанса, а поздняя готика, уже почти исчер-павшая свои возможности. Канун того поворота в искусстве, когда утвержде-ние реалистического начала явится вдохновляющим стимулом художника. Интересны своими высокими художественными качествами, сочетанием правдивого изображения с условностью и затейливой декоративностью створки алтаря, расписанные в самом конце XIV в. фламандским мастером Мельхиором Брудерламом.

Алтарь с подвижными створками как идейный центр храмового интерье-ра - это новшество готического искусства. Витраж вытеснил фреску. Но в некоторых странах расписанные алтарные створки являют