Главная/

Иностранные языки /

Южнодунайские диалекты румынского языка (

территориях и население, на них говорящее, не контактирует между собой.

            Особое место занимает в рассуждениях Граура критика критерия принадлежности к одному государству. Он отмечает, что неукоснительно следуя точке зрения о возможности существования языка только при одновременном существовании государства, можно прийти к выводу о том, что до конца периода феодализма мир не знал языков, но лишь диалекты. Как быть тогда в тех случаях, когда нации на пути своего развития перескакивали через период феодализма, а иногда и через буржуазную эпоху?

            Кроме того, государства могут и исчезать в результате исторических событий. Что в таком случае происходит с их языками?

            Обратим внимание и на другой факт: Тодоран, рассуждая на эту тему, выбирает в качестве примеров только диалекты, родственные официальному языку государства, в котором живет население, на них говорящее. Что же делать с бретонским, баскским языками во Франции, которые не используются в школе, администрации, не служат официальным языком ни одного государства? Тоже самое относится к ирландскому языку в  Великобритании, не говоря уже о языках колоний. Правильным ли будет на основании данного критерия называть их диалектами и отказывать в статусе языков? В таком случае, диалектами какого языка они являются? Не нужно забывать, как справедливо отмечает А.Граур, что диалект - это прежде всего подразделение, ветвь языка, а в случае с баскским языком мы не имеем ни одного способа установить какое-либо языковое единство, которому он мог бы подчиняться как часть целому. Т. е. существуют случаи, когда мы вынуждены говорить о языках, хотя не существует соответствующего государства.

            Подтверждение мысли о том, что язык нельзя соотносить с государством, можно увидеть и на основании того факта, что нередко один и тот же язык служит средством общения во многих государствах (французский в Бельгии, Швейцарии, Канаде, английский в Великобритании, США, Канаде, Австралии, немецкий в Германии, Австрии, Швейцарии и т.д.), и наоборот, в одном государстве признаны несколько государственных языков (в Швейцарии - немецкий, французский, итальянский и ретороманский, Бельгии - французский и голландский, в Канаде - английский и французский).

            На основании сказанного выше Граур считает невозможным связывать существование языка с существованием нации и государства, добавляя, что нация - категория сравнительно современная, тогда как существование языка начинается с момента появления человечества.

            Точно также не представляется возможным, по Грауру, учитывать при обсуждении статуса того или иного языка критерий культуры. Многие сторонники идеи о том, что южнодунайские румынские наречия могут рассматриваться только в качестве диалектов, исходят из того, что население, на них говорящее, не имеет экономического и культурного центра, т.к. оно не развило собственной цивилизации на родном языке, а вело свое существование 'в форме объединения, главным занятием которого являлось пастбищное скотоводство, и язык его не стал более чем средством общения, адекватным его занятиям'.

            Понятно, что при таком подходе смешиваются понятия языка коллектива с понятием литературного языка, которому по своему статусу и полагается быть более развитым в культурном отношении и выполнять все вышеперечисленные функции.

            Продолжая свой анализ проблемы, А.Граур называет еще один критерий, который помогает иногда разобраться в вопросе, о языке или диалекте идет речь в каком-либо конкретном случае. Он называет данный критерий критерием возможности перехода. Состоит он в том, что говорящим на диалектах одного и того же языка необязательно изучать каждую особенность другого диалекта для взаимного понимания. При общении друг с другом носителей различных диалектов происходит так называемый процесс адаптации: говорящий знает, что в соседнем диалекте или в литературном языке определенный звук произносится по-другому и , чтобы достичь понимания у собеседника, применяет в известной степени это изменение своего собственного произношения. Например молдаванин, который хочет говорить на литературном языке, знает, что вместо gi он должен произносить j (jos, а не gios), на месте dz надо говорить z, после определенных согласных надо произносить e, i, а не a, i (semn, а не samn, tine а не tine) и т.п. Конечно, не будучи специалистами по истории языка, люди делают ошибки: иногда молдаванин, который знает, что нужно изменить gi на j, может изменить его  и там, где в литературном языке тоже присутствует gi, например, в словах magiun, giuvaer и т.д. и т.п. Но эти случаи в общем не отменяют правила. Важно и то, что этот процесс адаптации речи не ограничивается фонетикой, но затрагивает и некоторые случаи грамматической структуры. Молдавский писатель, который в обычном разговоре на своем собственном диалекте никогда не использует простой перфект, характерный для литературного языка, умеет заменить им на письме обычный для себя сложный перфект. То же самое можно сказать и о формах будущего времени. Случаи подобных преднамеренных замен могут встречаться и в процессе общения между говорящими на родственных языках, но здесь речь в основном идет о фонетике, а грамматическая структура изменяется реже. Следовательно, использование приемов адаптации в грамматической форме может являться доказательством того, что перед нами два диалекта одного языка. Кроме того, сами говорящие сознают, что с ними общаются на диалекте или наречии их собственного языка. Но сам Граур отмечает недостаток данного критерия,   мешающий принять его в качестве универсального: он предполагает безусловное понимание говорящим наречия, с которым он приходит в контакт. Отсюда следует вывод, что обсуждаемый критерий не подходит в случае с итальянцами с севера и юга, которые не понимают друг друга (если, конечно, оба или один из них не знает литературного итальянского языка). С другой стороны, этот критерий заставил бы нас говорить о русском, белорусском и украинском языках, говорящие на которых понимают друг друга, как о диалектах, хотя в современной лингвистике они все считаются самостоятельными языками.

            Наконец, А.Граур выдвигает новый критерий, который он считает наименее противоречивым при решении поставленной перед нами задачи. Предлагая этот критерий, А.Граур рассматривает ситуацию с различными языками и диалектами одного языка, функционирующими в пределах одного государства. В случае с языками возможны два пути: они либо сохраняют свой собственный основной лексический фонд и грамматическую структуру и таким образом развиваются в соответствии со своими внутренними законами, либо один или несколько из них подавляются языком более многочисленного населения или населения, стоящего на более высокой ступени развития цивилизации. О слиянии двух независимых языков в данной ситуации не может быть речи. В случае же с диалектами одного языка обычно происходит слияние, т.е. национальный язык подчиняет себе диалекты, которые в свою очередь растворяются в нем. 'Диалекты не могут составлять сумму, но лишь единство.' Поэтому диалекты одного языка, которые не соприкасаются между собой в пространстве, могут эволюционировать в различном направлении и, не будучи подчиненными единому литературному или государственному языку, могут сами развиться до стадии самостоятельных языков. Именно таким образом в процессе эволюции из единого праязыка получается языковая семья. Для современного периода истории языков характерен скорее противоположный процесс: процесс воссоединения